***
Судя по письмам, ты провела это лето отчаянно, впопыхах,
не нуждаясь ни в идолах, ни в скарабеях.
А я болтался по маленьким морским музеям
на жарких греческих островах
в окружении каракатиц, вина и мидий.
Ничего не запомнил кроме диплома помощника капитана,
выданного Ставросу Эфримиди.
***
Бродил он по Люберцам, стар и жалок,
из юной оргии изгнанный справедливо.
Утром размеренным густым курсивом
прошел по городу марш доярок
в ответ на разогнанный гей-парад.
Вода пахла красным железом и тиной,
и пах распиленным буратино
в бутылке розовой лимонад.
***
На двери моей старый большой засов.
На кухне моей много сахарной клюквы.
В арсенале моем пятьдесят зубов.
В алфавите моем тридцать три буквы.
Осталось осилить тоску и лень.
Но перед скитаниями по катакомбам
доктор Ламбракис поставил мне пломбу
на зуб под номером сорок семь.
***
Рассыпаны по небу белые косточки - облака.
Под ними движутся дуэлянты и фаталисты.
Полицейский согревается влажным свистком-свистом
и регулирует движение. Так легка
его перчатка белая, служащая ориентиром:
то зовет-дрожит, то бессильно виснет.
Машины и их еще теплые пассажиры
ему подчиняются в этой жизни.
***
Снег-снег, метель захлебывается нотой "ми",
не попасть до среды в столицу,
природа переворачивает страницу
вместе с домами, автобусами и людьми.
***
Я в чужую свесился темноту,
и чужая съедала меня память.
Я терял тепло, у меня во рту
леденцы никак не могли растаять.
***
Впитали эхо долгое и печаль
табуны и созвездия, валуны и глина.
Вновь потрескивает свеча,
степь освещая наполовину.
Мрак, проходя через теплый мох,
превращается в радость, в конец обиды.
Ветер очистился, каждый вдох
равен открытию Антарктиды.
***
Безлюдное долгое побережье Африки,
в океане нет жизни, нет парусов,
на суше нет воды и почти нет муки.
Как мы выжили? Что за рыбы нам снились?
Кряхтит черепаха, кричит птица,
чернокожий юноша меня торопит.
***
Издевательство над книгой на грани храпа
не оставляло мне никакого шанса:
каменные бабушки в широкополых шляпах
из черно-белого на меня смотрели глянца.
В их взгляде была смутная претензия-тучка,
было недовольство, нетерпение или ...
Уже не помню: должен ли я был жениться на их внучке
или просто рассказать о ситуации в мире.
***
Однажды летом шестьдесят второго,
глазом сверкая, как толстой линзой,
я возглавлял делегацию от Хрущева
на похоронах маленького принца,
очень похожего на Бонапарта.
Брела процессия тусклым светом
за белыми звездами катафалка.
Под черным небом чужой кометы
мы несли венок от страны Советов,
шли по тропе, миновали арку.
***
Нам хорошо вдали от дома:
бордели и аэродромы,
разбег во мглу, прохладный взлет -
никто не вспомнит, не найдет.
Пропеллер, герб из белых лилий.
Мы здесь когда-то тоже жили
и облака за рядом ряд
в субботний резали салат.
Но стал наш мир угрюм и стар.
Маяк разрушен, спит радар.
И лишь печаль гудит в моторе
над горьким Средиземноморьем.
Небесные волонтеры
Когда окажусь там, где не высоко-не низко,
буду встречать на входе души умерших,
прибывающих на автомобилях, на лошадях, пеших,
объяснять на русском, греческом и английском
их дальнейшие действия и регламент;
потом провожать их куда-то дальше, приговаривая:
"неволнуйтесьвсехорошомысвами".
Санторини
Ночь над маленьким городом,
сохнут тарелки, кружки.
Набиты любовным шепотом
гостиничные подушки.
И чтобы сквозь окна синие
лучше услышать море,
построились в ровную линию
комнаты в коридоре.
Дипломатическая элегия
Я знал и учитывал все отменно:
климат, рельеф, дипломатию,
донесения шпионов, двойных агентов,
истории восприятие.
Я учитывал также снабжение, тыл,
учитывал соотношение сил.
Ведь преимущество возникает как бы из ниоткуда,
и вот уже некогда робкий голос требует: "отойдите!"
Все влияет, любовь моя, друг на друга,
нет изолированных событий.
***
змея уснула в тени могилы
земля пустилась в очередной
виток недолгий вокруг светила
чтоб вновь вернуться сюда зимой
а здесь все будет как было прежде
мой дом соседи и их семья
и будет кто-то в моей одежде
и будет спать под крестом змея
***
А может быть, это я
всю жизнь прожил рядом с фотографией неизвестного человека,
за стенами маленького городка
полвека
и целых тридцать четыре дня?
А может быть, это я
прожил в домике на холме из извести и непонятной породы.
Рядом со станцией, где поезда
каждый день направлялись в разные времена года?
А может быть, это я
был директором местной школы,
никогда не видел больных и голых
и сразу родился с ключами от маленького жилья?
***
Все мудрецы, кого я обманул,
чьи жизни прожил я,
сегодня собрались у стен.
Я слышал нараставший гул.
Но верил в шанс увертливой души,
в ее луну, болото, камыши...
***
Я выстрелил пять раз в твой призрак,
что стоял у шкафа с зеркалом. В ответ
донесся скрежет открывающейся дверцы.
В шкафу простреленном услышал выдох я,
потом короткий свет.
Теперь во мне одном стучало сердце
обрывками затасканных метафор.
Мой пистолет дымился пустотой,
стих пульс погони за тобой.
А ты опять молчал, стоял у шкафа.
***
Субботний вечер в баре "Пивной король".
Двадцать девять имен собрались к восьми ноль ноль,
двадцать девять имен у стойки и в рекреации.
К десяти их количество возросло, а к двенадцати
уменьшилось до девятнадцати.
А потом я уснул, и в глубинах сна
имена откликались на имена.
***
В доме что-то произойдет,
когда с прогулки вернется кот.
В доме закончится ром и граппа,
когда с прогулки вернется папа,
и разыграется мелодрама,
когда с прогулки вернется мама.
В доме сразу наступит ночь,
когда с прогулки вернется дочь,
и будет нервно шипеть камин,
когда с прогулки вернется сын.
Но станет радостней всем немножко,
когда с прогулки вернется кошка.
***
Бабушка проснулась под детскую песенку,
на танцы мышки вылезли из уютных нор,
загудела деревянная лестница,
старый мячик выкатился на ковер.
Замахали рукавами дедушкины кители,
в танце мышек коты кружили.
Но заскрипели ключом родители,
и все спрятались-затаились.
Судя по письмам, ты провела это лето отчаянно, впопыхах,
не нуждаясь ни в идолах, ни в скарабеях.
А я болтался по маленьким морским музеям
на жарких греческих островах
в окружении каракатиц, вина и мидий.
Ничего не запомнил кроме диплома помощника капитана,
выданного Ставросу Эфримиди.
***
Бродил он по Люберцам, стар и жалок,
из юной оргии изгнанный справедливо.
Утром размеренным густым курсивом
прошел по городу марш доярок
в ответ на разогнанный гей-парад.
Вода пахла красным железом и тиной,
и пах распиленным буратино
в бутылке розовой лимонад.
***
На двери моей старый большой засов.
На кухне моей много сахарной клюквы.
В арсенале моем пятьдесят зубов.
В алфавите моем тридцать три буквы.
Осталось осилить тоску и лень.
Но перед скитаниями по катакомбам
доктор Ламбракис поставил мне пломбу
на зуб под номером сорок семь.
***
Рассыпаны по небу белые косточки - облака.
Под ними движутся дуэлянты и фаталисты.
Полицейский согревается влажным свистком-свистом
и регулирует движение. Так легка
его перчатка белая, служащая ориентиром:
то зовет-дрожит, то бессильно виснет.
Машины и их еще теплые пассажиры
ему подчиняются в этой жизни.
***
Снег-снег, метель захлебывается нотой "ми",
не попасть до среды в столицу,
природа переворачивает страницу
вместе с домами, автобусами и людьми.
***
Я в чужую свесился темноту,
и чужая съедала меня память.
Я терял тепло, у меня во рту
леденцы никак не могли растаять.
***
Впитали эхо долгое и печаль
табуны и созвездия, валуны и глина.
Вновь потрескивает свеча,
степь освещая наполовину.
Мрак, проходя через теплый мох,
превращается в радость, в конец обиды.
Ветер очистился, каждый вдох
равен открытию Антарктиды.
***
Безлюдное долгое побережье Африки,
в океане нет жизни, нет парусов,
на суше нет воды и почти нет муки.
Как мы выжили? Что за рыбы нам снились?
Кряхтит черепаха, кричит птица,
чернокожий юноша меня торопит.
***
Издевательство над книгой на грани храпа
не оставляло мне никакого шанса:
каменные бабушки в широкополых шляпах
из черно-белого на меня смотрели глянца.
В их взгляде была смутная претензия-тучка,
было недовольство, нетерпение или ...
Уже не помню: должен ли я был жениться на их внучке
или просто рассказать о ситуации в мире.
***
Однажды летом шестьдесят второго,
глазом сверкая, как толстой линзой,
я возглавлял делегацию от Хрущева
на похоронах маленького принца,
очень похожего на Бонапарта.
Брела процессия тусклым светом
за белыми звездами катафалка.
Под черным небом чужой кометы
мы несли венок от страны Советов,
шли по тропе, миновали арку.
***
Нам хорошо вдали от дома:
бордели и аэродромы,
разбег во мглу, прохладный взлет -
никто не вспомнит, не найдет.
Пропеллер, герб из белых лилий.
Мы здесь когда-то тоже жили
и облака за рядом ряд
в субботний резали салат.
Но стал наш мир угрюм и стар.
Маяк разрушен, спит радар.
И лишь печаль гудит в моторе
над горьким Средиземноморьем.
Небесные волонтеры
Когда окажусь там, где не высоко-не низко,
буду встречать на входе души умерших,
прибывающих на автомобилях, на лошадях, пеших,
объяснять на русском, греческом и английском
их дальнейшие действия и регламент;
потом провожать их куда-то дальше, приговаривая:
"неволнуйтесьвсехорошомысвами".
Санторини
Ночь над маленьким городом,
сохнут тарелки, кружки.
Набиты любовным шепотом
гостиничные подушки.
И чтобы сквозь окна синие
лучше услышать море,
построились в ровную линию
комнаты в коридоре.
Дипломатическая элегия
Я знал и учитывал все отменно:
климат, рельеф, дипломатию,
донесения шпионов, двойных агентов,
истории восприятие.
Я учитывал также снабжение, тыл,
учитывал соотношение сил.
Ведь преимущество возникает как бы из ниоткуда,
и вот уже некогда робкий голос требует: "отойдите!"
Все влияет, любовь моя, друг на друга,
нет изолированных событий.
***
змея уснула в тени могилы
земля пустилась в очередной
виток недолгий вокруг светила
чтоб вновь вернуться сюда зимой
а здесь все будет как было прежде
мой дом соседи и их семья
и будет кто-то в моей одежде
и будет спать под крестом змея
***
А может быть, это я
всю жизнь прожил рядом с фотографией неизвестного человека,
за стенами маленького городка
полвека
и целых тридцать четыре дня?
А может быть, это я
прожил в домике на холме из извести и непонятной породы.
Рядом со станцией, где поезда
каждый день направлялись в разные времена года?
А может быть, это я
был директором местной школы,
никогда не видел больных и голых
и сразу родился с ключами от маленького жилья?
***
Все мудрецы, кого я обманул,
чьи жизни прожил я,
сегодня собрались у стен.
Я слышал нараставший гул.
Но верил в шанс увертливой души,
в ее луну, болото, камыши...
***
Я выстрелил пять раз в твой призрак,
что стоял у шкафа с зеркалом. В ответ
донесся скрежет открывающейся дверцы.
В шкафу простреленном услышал выдох я,
потом короткий свет.
Теперь во мне одном стучало сердце
обрывками затасканных метафор.
Мой пистолет дымился пустотой,
стих пульс погони за тобой.
А ты опять молчал, стоял у шкафа.
***
Субботний вечер в баре "Пивной король".
Двадцать девять имен собрались к восьми ноль ноль,
двадцать девять имен у стойки и в рекреации.
К десяти их количество возросло, а к двенадцати
уменьшилось до девятнадцати.
А потом я уснул, и в глубинах сна
имена откликались на имена.
***
В доме что-то произойдет,
когда с прогулки вернется кот.
В доме закончится ром и граппа,
когда с прогулки вернется папа,
и разыграется мелодрама,
когда с прогулки вернется мама.
В доме сразу наступит ночь,
когда с прогулки вернется дочь,
и будет нервно шипеть камин,
когда с прогулки вернется сын.
Но станет радостней всем немножко,
когда с прогулки вернется кошка.
***
Бабушка проснулась под детскую песенку,
на танцы мышки вылезли из уютных нор,
загудела деревянная лестница,
старый мячик выкатился на ковер.
Замахали рукавами дедушкины кители,
в танце мышек коты кружили.
Но заскрипели ключом родители,
и все спрятались-затаились.