***
Февраль напоследок расщедрился. Снег -
На кронах деревьев. Приблудный узбек
В беззвёздную ночь отсыпается, чтобы,
Проснувшись, дробить ледяные сугробы,
Расчистить от снега задворки. Мигранты
Притворно добры, злонамерены. Сам ты
Комфортно в сакральную врос пастораль.
Сугробы. Мороз. Предвоенный февраль.
***
Как Модильяни, - с нежностью вздорной
Выбрав Зазнобе флоксы. с Фольклорной
Сдвинувшись вправо, по Надглазничной
Еду к возлюбленной, к пессимистичной.
Впрочем, внедрив в трансформацию чрева
Жертвенность, выскоблюсь из барельефа.
В Грозном, под Обнинском иль на Кубани,
Страсть приструнив, выпью за Модильяни.
***
Число тринадцать - скверное число:
На нём нарост парадоксальных баек.
Оно враньём скабрезным проросло.
В нём слышен гомон агрессивных чаек.
Число тринадцать - только прогневи! -
Вмиг зарастут к бессмертию дорожки...
Но в этот - день восторженной любви
Ты родилась. Ты - свет в моём окошке.
***
На задворках Дублина,
Сжав в ручонке трость,
Хворью приголублена, -
Вскармливаешь злость.
В древности, в Неаполе,
В твой проникнув храм,
В подворотнях плакали
Троцкий, Мандельштам:
"Прелесть, а не женщина!
Колдовской мираж!!!"...
Вдруг - как деревенщина -
Жизнь (под "Отче наш"),
Стёрлась. Ты у пропасти,
В старческий галдёж
Вклинившись, без робости
Быстрой смерти ждёшь.
***
Декабрь подкосился от нравоучений,
От недорассказанных басен. В глуши
Восточной страны стратегический гений
Штурмует безжизненные рубежи.
В просторном предбаннике тётка рыдает.
Приснившийся вдруг военкор-правдолюб
Свидетельствует - под землёй прогнивает,
Прицельным огнём обезглавленный труп.
Взрывают пространство победные марши.
Прикрыв орденами врождённый изъян,
Лоснится мурло щегольской генеральши.
В полях умертвляют бездетных крестьян.
Письмо к матери
Сергею Дмитриеву
Вот и всё. Зима. Последний бой.
Смерть неправомерно озверела...
Не волнуйтесь, мама, я - живой.
В "цинке" - окровавленное тело.
Жаль, что - с Вами не договорил
О любви, о старости... о многом...
Слух прошёл - архангел Гавриил
Завтра познакомит меня с Богом.
Я вернусь к Вам в пятницу во сне.
Здесь я, мама, отдохну немножко.
Не рыдайте, вспомнив обо мне.
Убиенный - рядовой Серёжка.
***
В подсобке - наперекосяк
Страстям, патриотически
Недораспробован коньяк
Двадцатилетней выдержки.
Насквозь прогорклое вино
Грустит, никем не тронуто.
Не всё судьбой предрешено
Для постояльцев омута.
***
Разгульный, грубый острослов,
Сроднившийся с зарплатой, я
Провозглашён толпой волхвов
Провидцем... Тварь предвзятая,
Разворошив подпольный стаж,
Сподвигнет (с пылким рвением)
Меня - взяв жизнь на абордаж -
Подследственным стать гением.
***
Творца ты, Радость, подзабыла.
Так пренебрёг державой Горби.
Отправленный тобой "на мыло",
Он переполнен чувством скорби.
Ты холодна, как стерва Тетчер.
Впадая в транс тенденциозный,
Он без тебя в прекрасный вечер
Жестокосерд, как Ваня Грозный.
***
Без любви быт груб для отщепенца.
В благодатном, праздничном миру
Ты - нектар для влюбчивого сердца.
Я - подножный корм под хванчкару.
Без тебя померк мой нрав уродский:
Мне, творцу скабрезных эпиграмм,
Стал несносен Колька Заболоцкий,
Чужд Рубцов, Иосиф Мандельштам.
При любых раскладах, треволненьях,
Мог бы, слившись с песней "Берега",
В городах, в заброшенных селеньях,
Рассказать - как ты мне дорога.
***
Бродишь, жалуясь, скорбя,
Шлёшь проклятье в небо.
Пристегнула страсть тебя
К чёрствой корке хлеба.
Властный, как великоросс,
Раб взрывной привычки, -
Сердцем трепетным прирос
К взбалмошной калмычке.
Множество подруг, друзей -
Возрастных, помладше, -
Ставших кормом для червей,
Вспоминаешь?!. В зрящей
Мгле, будь радостен, здоров.
Страсть с борцом не сладит.
Стань предтечей катастроф...
Хватит чахнуть! Хватит!
***
Вожделенный август. Лето
Разрыдалось. Под зонтом
Приземлившись, два поэта
Разглагольствуют о том -
Как он зло разочарован,
Как она удручена
Осознаньем - жизнь херова...
А кругом смердит война:
Люди в кровяной блевоте
Умертвляют плоть и твердь.
В перепачканном блокноте
Проставляет даты Смерть.
***
Виктору Тихомирову - Тихвинскому
Тебе, подследственный поэт,
Глашатай чёрствого раздрая,
Пристанища в Отчизне нет.
Нахлебником в застенках рая
Не став, ты вынужденно строг,
Непозволительно беспечен...
Внедрившийся в судьбу, порок
Утяжелил соблазном плечи.
Ты (не вписавшись в поворот)
Скабрезным словом "априори"
Прополоскав строптивый рот,
Взбодришь убойный крематорий.
***
Жизнь с утра блаженствует в любви
К недосыпу, к чувственным обрядам,
К материнской скорби, к (C;est La vie)
Женщине с альтернативным взглядом.
К сгорбленным судьбой штурмовикам,
К взбалмошным поэтам-нищебродам,
К внутренним и к внешним голосам,
К собственным страданьям и заботам.
***
Перепрыгнув с кхмерского на идиш,
Приложившись внешностью к ведру, -
Проблююсь. Ты скальда не обидишь?
Не столкнёшь творца под медсестру?
Пристрастившись жить без серебра, я
Проспиртован страстью... Хороша
Жизнь - когда есть повод для раздрая,
И - с Всевышним шепчется Душа.
***
Вы жаждете благ всевозможных. Когда-то
Прельщались огранкой роскошной девчата.
Впоследствии - жаждущих благ и богатства
Прибрало - бесследно - подземное царство.
Средь тьмы скоропортящихся казнокрадов
Поэт - нищеброд, осквернитель магнатов...
Однако - Зазноба лишь от стихотворца
Бессмертия, лАвров посмертных дождётся.
***
Он - не встревожен сильно,
Не злобствует вербально.
Ведь жизнь любвеобильна,
Скромна, фундаментальна.
Он под строптивым небом,
Смирившись с камнепадом,
Всегда накормлен хлебом,
Согрет сердечным взглядом.
Но, вспомнив вас, (дар речи
Подрастеряв, двустволку
Схватив), - он рвёт и мечет,
И - квохчет втихомолку.
***
Полночь раздавлена дерзкими планами,
Предполагаемым взятием в плен,
Скрывшуюся за сплошными туманами,
Вставшую вдруг с повреждённых колен,
Правопреемницу чувственной радости,
Скромную женщину... Жизненный стаж
Сдержанно шепчет о неблагодарности,
Свойственной людям в сезон распродаж.