…разбирать третье произведение Кураша. «Шарль Бодлер» (Варшава, 1 ноября 2023 г.). Первые два показали, что человек исполняет замысел сознания, а не выражает ЧТО-ТО, словами невыразимое. На чём специализируюсь я. Увы, редко. Потому что первое – произведения прикладного искусства – численно подавляет в публикуемой литературе второе – произведения искусства неприкладного. Вот первые чаще и предлагают разобрать. А заказ – святое.
Приведённая выше классификация у меня сложилась из-за усвоения теории художественности по Выготскому (стихийно бойкотируемой наукой об искусстве с 1965 года, года первой публикации). По ней в мире искусства объективно существуют подсознательные идеалы авторов, объективно же проявляющие себя текстовыми странностями для времени своего создания. И главная странность – такой идеал выражает себя противоречивостью, а не образностью.
Теория меня так возбуждает (даже и редко применяемая из-за упомянутой причины), что мне и в очередном разборе произведения прикладного искусства интересно искать, каким идеалом оно было воодушевлено. Пусть и осознаваемым.
Кураш, по-моему, воодушевлён идеей послужить новым сильным мира сего – мировому правительству формирующегося инклюзивного капитализма, идущего на смену нынешнему, финансовому капитализму.
Что такое инклюзивный?
С гарантированным доходом для всех, работающих и неработающих. Небольшим, дающим возможность выживать. Что для человека эры Потребления нож в сердце. Жить не хочется. СМИ этому помогают, прославляя эвтаназию.
Глобальная и объективная цель – уменьшить человечество, продолжающее жить в эре Потребления в условиях сокращающихся ресурсов планеты (чтоб избежать глобальной экологической катастрофы от перепроизводства и перепотребления).
Уже сейчас на эту цель работает гендерная политика Запада, роботизация, замена человека искусственным интеллектом и курс на преобладание в культуре сатанизма как радости от итогового преобладания Зла над Добром. Годится и декадентство как равнодушие к итоговому преобладанию Зла над Добром. Эти два идеала, по-моему, потому исключительно осознаваемые, что не способствуют выживанию человека на планете. Их потому можно назвать искусственными в пику естественным, способствующим выживанию человека и способным из сознания опускаться в подсознание, когда потребует поэта, по словам Пушкина, к священной жертве Аполлон.
Впрочем, я допускаю, что значительная часть описанного нового мировоззрения человека, человека надвигающегося инклюзивного капитализма, сознанию Кураша с такой определённостью, какую я описал, не дана. Но сколько-то дана. – Судить можно по тому, кто герои уже разобранных мною его произведений: Рембо и Гумилёв. С разбираемым теперь вот Бодлером – это так называемые проклятые поэты, аморальные. Просто говоря.
Кураш чувствует, что нужно удовлетворить объективную потребность людей: уходить поскорее вон из этой плохой жизни.
А в историю с Бодлером надо Курашу вмешиваться в порядке чуть не ЧП.
Почему?
Потому что Бодлер очень уж неверно воспринят. Он считается родоначальником декадентства. (То очень подходит для идеологии инклюзивного капитализма.) Тогда как Бодлер основоположник символизма. Правда, не простого, выражающегося образами, а сложного, выражающегося противоречиями. Что можно хорошо выразить русской поговоркой: не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасёшься. А у символизма хоть и тоже пессимистический идеал, но он и сверхоптимистичен: идеал, благой для всех, сбудется в сверхбудущем. Как и христианский. Как и коммунистический. И допустить, чтоб это стало общепринято, Курашу нельзя.
Вот он и применил уже испытанный приём: писать биографию в стиле автобиографии. Себе-то – всё прощаешь. И оправдываешь. Если описывать аморальные поступки Бодлера, как свои, как междусобойчик между автором и читателем, то получается большая внушающая сила.
«Будучи ещё учеником Королевского коллежа Людовика Великого в Париже, он переспал с молоденькой еврейкой-проституткой Сарой, по прозвищу Косенькая, и подцепил гонорею.
Помог ему его сводный брат Альфонс. Он познакомил Шарля с аптекарем, который стал снабжать того лекарствами.
Шарль не сердился на Косенькую за то, что она его заразила. Прельстило его в этой некрасивой и больной девке именно её уродство, её разложение, её несчастливая судьба и её порок.
Он считал, что в столь низком падении есть свой тонкий дурман. Соединяя уродство со сладострастием, он получал двойное удовольствие, во-первых, таким образом, он хотел выделиться, а во-вторых, ему казалось, что этим он попирает устоявшиеся каноны эстетического совершенства».
Идею большой внушающей силы я почерпнул:
«Автор биографии – это тот возможный другой, которым мы легче всего бываем одержимы в жизни… Этот одержащий меня другой не вступает в конфликт с моим я-для-себя, поскольку я не отрываю себя ценностно от мира других, воспринимаю себя в коллективе: в семье, в нации, в культурном человечестве» (Бахтин. Эстетика словесного творчества. 1986. С. 141-142).
Можно одухотворить прокол 18-летнего пацана. Можно соврать про него, и никто не заметит.
«…избирается достаточно спокойная манера, ужасное изображается отстранённо, что усиливает эстетический эффект благодаря контрасту» (Наталья Шуринова).
Образ, применяемый тут, называется аллюзией. Выражает этот образ идеал декадентства (нормальность итогового преобладания Зла над Добром).
А образы ж легко усваиваются. Читатель лишний раз удостоверяется, что Бодлер декадент. И Кураш доволен. Может, честно думает про себя, что он подражает самому Бодлеру с того декадентством: высоким александрийским стихом – про… «развратный аромат». А звучность-то какая! Три «р». Четыре «а». Два из них под ударением.
Природа – строгий храм, где строй живых колонн
Порой чуть внятный звук украдкою уронит;
Лесами символов бредет, в их чащах тонет
Смущенный человек, их взглядом умилен.
Как эхо отзвуков в один аккорд неясный,
Где все едино, свет и ночи темнота,
Благоухания и звуки и цвета
В ней сочетаются в гармонии согласной.
Есть запах девственный; как луг, он чист и свят,
Как тело детское, высокий звук гобоя;
И есть торжественный, развратный аромат –
Слиянье ладана и амбры и бензоя:
В нем бесконечное доступно вдруг для нас,
В нем высших дум восторг и лучших чувств экстаз!
<1855>
Перевод: Эллис.
И только меньшинство замечает, что тут кроме образного выражения есть и катарсическое. Например, Бодлер противопоставляет легкие, чистые ароматы – свежие, как детская плоть, нежные, как звук гобоя, и зеленые, как луга – тяжелым, «развратным» и торжествующим запахам ладана, амбры, бензоя, которые в финале сливаются в единую гармонию, трансформируясь в экстаз духа и мысли. Это символизирует переход от конкретных земных ощущений к высшему, одухотворенному восприятию бесконечных вещей. И это то самое принципиально достижимое благое для всех сверхбудущее как бы в бестелесном, как в христианстве, виде.
Понимаете, что Курашу такая благодать от Бодлера нельзя, чтоб утвердилась. – Вот откуда его «ужасное – отстранённо».
«…лечение не помогало, и это немного расстраивало Шарля…»
Всего лишь немного. Ибо болеть – это хорошо.
«…он испытывал отвращение к жизни, какое бывает разве что у стариков».
Ну, бывает. Ничего.
«Ему не хватало тумана и грязи Парижа».
«Какое бы направление ему не предлагали, ему хотелось одного — уклониться».
Единство цели, то бишь.
«По форме всё это было прекрасно, но так сильно отличалось от их литературных принципов, что все они лишь только пугливо восхищались этим превосходным и развращённым поэтом».
Как с высоты птичьего полёта: «пугливо восхищались», «превосходным и развращённым». Описывающего не касается, ЧТО БЫ ни было.
«…баловались гашишем».
И этак монотонно доведено повествование до последних дней, в меру мучительных.
«Наконец у Шарля началась агония. Пришёл священник. Умирающий не мог произнести ни слова. Даже привычное «нет» и «проклятье» не вылетало из его уст. И до того, как он испустил последний вздох, его причастили. Вечный бунтарь почил спокойно, без мучений на больничной койке. Ему было сорок шесть лет».
Мог бы, мол, и раньше убраться.
Я не мог не исполнить заказ. Может и есть какой-то смысл публиковать такие произведения литературы. – Мне он не дан.
27 мая 2026 г.