Синий кит
Я сотворил четыреста поэм,
И я сказал: да, это хорошо.
В поэмах я курил Camel, LM,
И в дождь ходил по лужам нагишом.
В поэмах я любил в последний раз,
Так, словно в первый… забывал молитвы,
И снова напивался – раз на раз,
И было мало неба, мало литра.
В поэмах я по лужам к Богу шёл,
И падал в лужи, даже слишком часто…
И говорил – и это хорошо…
Там, где кончался я, Бог начинался.
И было небо с Богом на двоих,
Как на двоих – кувшин вина бездонный…
А может – водки по сто грамм на рядовых…
И я не помнил, что с Ним пил. И Он –
Не помнил.
Иерусалим
протри салфеткой третий глаз
смотря на маргариту
безбашенна твоя строка
как всадник по майн риду
здесь как всегда стоят в строю
знамёна несут в трансе
здесь водку пьют и в долг дают
на стареньком матрасе
гагарин здесь всегда живой –
улыбку множит эхо –
восходит он на эшафот
и говорит поехали
и я здесь был и я здесь жил
иосифа листая
и снег в апреле здесь кружил
ещё в полёте тая
и напивался между дел
и жить как все старался…
гагарин в космос улетел
а я остался
Радио свободы
Чтоб пахло кофе на веранде летней,
Еще нарисуют дождь, но не сильно,
В кресле заснимут «Поляроидом» леди
Лет тридцати с невыносимым
Вырезом на приталенном платье
И томиком Толстого на коленях,
Затяжной поцелуй – и падает
В сотый раз под поезд Каренина.
Любовь к апельсинам в натюрморте
Настоящая, потому что последняя...
Давай купим печаль с лошадиной мордою,
будем петь ей песни после обеда...
Рюмочка водки дрожит каждый раз,
Когда по насыпи проезжает поезд.
Снимет чулки – опять растеряюсь,
Стану в крапинку, пойду полосами.
Вечером с зеркальными карпами
Чебольшой и ухоженный водоем.
С неба черного звезды капают
На плечо твое, на плечо твое.
Требуется максимальный репост
А у нас тут уже с неделю дождь,
Весь пейзаж размыт по окну, размазан,
Как накрашенное лицо плачущей девушки… да ложь
По российскому радио вперемежку с маразмом.
А у нас тут уже с неделю такая тоска
Через луж края расплескалась,
Ощущенье такое, словно сердце в тисках
Намертво зажал кто-то и не отпускает.
А у нас тут уже с неделю, куда ни пойдёшь,
Оказываешься у винного магазина.
Покупаешь тогда уж чего покрепче, идёшь к дому и дождь
Перечёркивает тебя в пейзаже штрихами косыми.
А у нас тут сядешь бухать – и дверь срывает с петель,
И крышу уносит после первой бутылки.
А у нас тут уже с неделю, с кем не ляжешь в постель,
Всё равно снишься ты, с волосами, прибранными на затылке.
Изгоняющий дьявола
а в комарово воздух воздух
сворованный по всей стране
и жалят это небо звёзды
до красного на простыне
а в комарово столько неба
откроешь рот и льётся в глотку
и у него такая крепость
что поддержи меня за локоть
а в комарово так качает
там так штормит там бог мат учит
там ветер ветренен и чайки
цепляются с трудом за тучи
там всё смешалось как в инцесте
и просветилось на рентгене
до слепоты и скромный цельсий
там хочет стать вдруг фаренгейтом
там проклиная что остался
рейн чинит матерясь проводку
ахматова читает стансы
и бродский бегает за водкой
Презумпция виновности
выходные ещё не прошли
и портвейн в стакане дешёв
ты любовью по венам прошит
двойным швом двойным швом двойным швом
не нашлось на такси полёт прерван
не начавшись на улицах пробки
на дуэли ты выстрелишь первым
в воздух звонко шампанского пробкой
расскажи про меня невпопад
не сбиваясь на рифму в сюжете
снова снайпер в меня не попал
воздух сделан из ритма и жести
половину европы пройдя
сохранив на свой стик запах улиц
я всё падаю мимо тебя
сбитый с ног цольпидемом как пулей
Письмо Ангелу
Помолись за меня, Борис Рыжий,
Чтобы я под Берлином выжил,
Чтобы я из запоя вышел,
А Берлин – бел как мел, и вьюжен.
Помолись за меня, Бориска,
Кто из нас сейчас в группе риска?
Наши два с тобой обелиска
Братья кровные по переписке.
Перед боем ты вены правил,
Ты на ринге и крики «Браво»…
И с чертями в боях без правил,
Помолись за меня свингом справа.
Короткий рассказ про хулиганов
Я расскажу тебе про хулиганов,
Они кроссовками ломают все заборы...
Им дышится легко, но нелегально.
Они на всё ложили дык с пробором.
Они и есть, по сути, божьи дети...
Они рисуют буквы на фасадах...
А их за это бьют и не жалеют
Менты и санитары из детсада.
Всех хулиганов посещает муза,
Приходит ночью и в затылок дышит...
Её арестовать стремится мусор,
Но он один, а хулиганов – тыщи...
Все хулиганы любят свежий воздух,
Поэтому гуляют на природе...
Их ловят... забивают в руки гвозди...
Так извести пытаются породу...
Я расскажу тебе про хулиганов,
Они, как бабочки, над городом кружатся.
Они порхают в небе без охраны...
И с тихим шелестом нам под ноги ложатся...
Солнце до востребования
в такие дни острей заметен голод
по прошлому что кончилось так рано
и осень накрывает этот город
как школьника косяк марихуаны
смотря тв опустошаешь тару
выкуриваешь за день по две пачки
сдают деревья карты тротуарам
и русский бог готов к медвежьей спячке
твой друг в сибири (был бы он поближе)...
мешая спирт отчайно с кока-колой
он тоже что-то там наверно пишет
заимствуя у бродского глаголы
он пишет что ни власти ни короны
не хочет что вчера синиц с руки кормил
и что в углу висит старинная икона
как дверь отсюда в параллельный мир
Разговор с Моцартом
Плывут в толпе друг к другу лица,
На Невском толчея, бардак,
И лето кажется продлится
До ядерной зимы. Бодра
Июньская природа –
Дуб держит небо, как атлант,
И при стечении народа
Меняет на гроши талант
Какой-то гитарист печально,
У бочки с пивом – алкаши,
И крики чаек на причале
Вонзятся в воздух, как ножи.
Наносишь ручкой, что стилетом
Слова на вырванный листок.
И длится лето, длится лето,
Как рейс Москва – Владивосток.
Расстрельный список
И зажигалка zippo, и город без названья,
И крик «распни его», взбесившейся толпы,
И преступленья нет, сплошное наказанье –
Свидетели того, что ты когда-то был.
Я знаю, всё пройдёт, и мальчик на перроне,
Поднимет ножик свой, которым вырезал
На лавочке слова, их смысл скрыт паролем...
И некуда бежать. Кругом один вокзал.
Не ведая стыда, не зная о расплате,
Мы в Космосе летим, а он дождём пропах...
И всё бы ничего, но только твоё платье,
В моём шкафу висит и требует тебя.
Я лгу. Я сжёг его, а ложь была для рифмы,
Для рифмы ты сейчас откроешь и нальёшь...
И сломанный тоской твой карандашный грифель...
И я для рифмы здесь. Всё остальное — ложь.
Я больше не хочу тебя как вид опоры,
Чтоб мир перевернуть, отправив тексты в блог...
Я слово из трёх букв пишу на всех заборах,
Не ведая его... и это слово – «Бог».
Лишние люди или «Бордо» урожая 2005 года
а я ещё водицы не испил
и всё казалось что живётся в шутку
я ждал на остановке цеппелин
а подошла обычная маршрутка
а я ещё наверно не любил
чтоб в кровь все стены и луна за шторой
чтоб расшибались безоглядно лбы
от поцелуев чтоб навечно в штопор
или в пике. а я ещё не знал
что нынче ветрено что волны с перехлёстом
что перепутал спьяну кинозал
что завершается здесь часто холокостом
не ведал я что нынешней зимой
мои стихи внёс в списки свои пастырь
что ангелы уже в пути за мной…
а я ещё шутил и улыбался
Я сотворил четыреста поэм,
И я сказал: да, это хорошо.
В поэмах я курил Camel, LM,
И в дождь ходил по лужам нагишом.
В поэмах я любил в последний раз,
Так, словно в первый… забывал молитвы,
И снова напивался – раз на раз,
И было мало неба, мало литра.
В поэмах я по лужам к Богу шёл,
И падал в лужи, даже слишком часто…
И говорил – и это хорошо…
Там, где кончался я, Бог начинался.
И было небо с Богом на двоих,
Как на двоих – кувшин вина бездонный…
А может – водки по сто грамм на рядовых…
И я не помнил, что с Ним пил. И Он –
Не помнил.
Иерусалим
протри салфеткой третий глаз
смотря на маргариту
безбашенна твоя строка
как всадник по майн риду
здесь как всегда стоят в строю
знамёна несут в трансе
здесь водку пьют и в долг дают
на стареньком матрасе
гагарин здесь всегда живой –
улыбку множит эхо –
восходит он на эшафот
и говорит поехали
и я здесь был и я здесь жил
иосифа листая
и снег в апреле здесь кружил
ещё в полёте тая
и напивался между дел
и жить как все старался…
гагарин в космос улетел
а я остался
Радио свободы
Чтоб пахло кофе на веранде летней,
Еще нарисуют дождь, но не сильно,
В кресле заснимут «Поляроидом» леди
Лет тридцати с невыносимым
Вырезом на приталенном платье
И томиком Толстого на коленях,
Затяжной поцелуй – и падает
В сотый раз под поезд Каренина.
Любовь к апельсинам в натюрморте
Настоящая, потому что последняя...
Давай купим печаль с лошадиной мордою,
будем петь ей песни после обеда...
Рюмочка водки дрожит каждый раз,
Когда по насыпи проезжает поезд.
Снимет чулки – опять растеряюсь,
Стану в крапинку, пойду полосами.
Вечером с зеркальными карпами
Чебольшой и ухоженный водоем.
С неба черного звезды капают
На плечо твое, на плечо твое.
Требуется максимальный репост
А у нас тут уже с неделю дождь,
Весь пейзаж размыт по окну, размазан,
Как накрашенное лицо плачущей девушки… да ложь
По российскому радио вперемежку с маразмом.
А у нас тут уже с неделю такая тоска
Через луж края расплескалась,
Ощущенье такое, словно сердце в тисках
Намертво зажал кто-то и не отпускает.
А у нас тут уже с неделю, куда ни пойдёшь,
Оказываешься у винного магазина.
Покупаешь тогда уж чего покрепче, идёшь к дому и дождь
Перечёркивает тебя в пейзаже штрихами косыми.
А у нас тут сядешь бухать – и дверь срывает с петель,
И крышу уносит после первой бутылки.
А у нас тут уже с неделю, с кем не ляжешь в постель,
Всё равно снишься ты, с волосами, прибранными на затылке.
Изгоняющий дьявола
а в комарово воздух воздух
сворованный по всей стране
и жалят это небо звёзды
до красного на простыне
а в комарово столько неба
откроешь рот и льётся в глотку
и у него такая крепость
что поддержи меня за локоть
а в комарово так качает
там так штормит там бог мат учит
там ветер ветренен и чайки
цепляются с трудом за тучи
там всё смешалось как в инцесте
и просветилось на рентгене
до слепоты и скромный цельсий
там хочет стать вдруг фаренгейтом
там проклиная что остался
рейн чинит матерясь проводку
ахматова читает стансы
и бродский бегает за водкой
Презумпция виновности
выходные ещё не прошли
и портвейн в стакане дешёв
ты любовью по венам прошит
двойным швом двойным швом двойным швом
не нашлось на такси полёт прерван
не начавшись на улицах пробки
на дуэли ты выстрелишь первым
в воздух звонко шампанского пробкой
расскажи про меня невпопад
не сбиваясь на рифму в сюжете
снова снайпер в меня не попал
воздух сделан из ритма и жести
половину европы пройдя
сохранив на свой стик запах улиц
я всё падаю мимо тебя
сбитый с ног цольпидемом как пулей
Письмо Ангелу
Помолись за меня, Борис Рыжий,
Чтобы я под Берлином выжил,
Чтобы я из запоя вышел,
А Берлин – бел как мел, и вьюжен.
Помолись за меня, Бориска,
Кто из нас сейчас в группе риска?
Наши два с тобой обелиска
Братья кровные по переписке.
Перед боем ты вены правил,
Ты на ринге и крики «Браво»…
И с чертями в боях без правил,
Помолись за меня свингом справа.
Короткий рассказ про хулиганов
Я расскажу тебе про хулиганов,
Они кроссовками ломают все заборы...
Им дышится легко, но нелегально.
Они на всё ложили дык с пробором.
Они и есть, по сути, божьи дети...
Они рисуют буквы на фасадах...
А их за это бьют и не жалеют
Менты и санитары из детсада.
Всех хулиганов посещает муза,
Приходит ночью и в затылок дышит...
Её арестовать стремится мусор,
Но он один, а хулиганов – тыщи...
Все хулиганы любят свежий воздух,
Поэтому гуляют на природе...
Их ловят... забивают в руки гвозди...
Так извести пытаются породу...
Я расскажу тебе про хулиганов,
Они, как бабочки, над городом кружатся.
Они порхают в небе без охраны...
И с тихим шелестом нам под ноги ложатся...
Солнце до востребования
в такие дни острей заметен голод
по прошлому что кончилось так рано
и осень накрывает этот город
как школьника косяк марихуаны
смотря тв опустошаешь тару
выкуриваешь за день по две пачки
сдают деревья карты тротуарам
и русский бог готов к медвежьей спячке
твой друг в сибири (был бы он поближе)...
мешая спирт отчайно с кока-колой
он тоже что-то там наверно пишет
заимствуя у бродского глаголы
он пишет что ни власти ни короны
не хочет что вчера синиц с руки кормил
и что в углу висит старинная икона
как дверь отсюда в параллельный мир
Разговор с Моцартом
Плывут в толпе друг к другу лица,
На Невском толчея, бардак,
И лето кажется продлится
До ядерной зимы. Бодра
Июньская природа –
Дуб держит небо, как атлант,
И при стечении народа
Меняет на гроши талант
Какой-то гитарист печально,
У бочки с пивом – алкаши,
И крики чаек на причале
Вонзятся в воздух, как ножи.
Наносишь ручкой, что стилетом
Слова на вырванный листок.
И длится лето, длится лето,
Как рейс Москва – Владивосток.
Расстрельный список
И зажигалка zippo, и город без названья,
И крик «распни его», взбесившейся толпы,
И преступленья нет, сплошное наказанье –
Свидетели того, что ты когда-то был.
Я знаю, всё пройдёт, и мальчик на перроне,
Поднимет ножик свой, которым вырезал
На лавочке слова, их смысл скрыт паролем...
И некуда бежать. Кругом один вокзал.
Не ведая стыда, не зная о расплате,
Мы в Космосе летим, а он дождём пропах...
И всё бы ничего, но только твоё платье,
В моём шкафу висит и требует тебя.
Я лгу. Я сжёг его, а ложь была для рифмы,
Для рифмы ты сейчас откроешь и нальёшь...
И сломанный тоской твой карандашный грифель...
И я для рифмы здесь. Всё остальное — ложь.
Я больше не хочу тебя как вид опоры,
Чтоб мир перевернуть, отправив тексты в блог...
Я слово из трёх букв пишу на всех заборах,
Не ведая его... и это слово – «Бог».
Лишние люди или «Бордо» урожая 2005 года
а я ещё водицы не испил
и всё казалось что живётся в шутку
я ждал на остановке цеппелин
а подошла обычная маршрутка
а я ещё наверно не любил
чтоб в кровь все стены и луна за шторой
чтоб расшибались безоглядно лбы
от поцелуев чтоб навечно в штопор
или в пике. а я ещё не знал
что нынче ветрено что волны с перехлёстом
что перепутал спьяну кинозал
что завершается здесь часто холокостом
не ведал я что нынешней зимой
мои стихи внёс в списки свои пастырь
что ангелы уже в пути за мной…
а я ещё шутил и улыбался