Небо
Древо колышет листьями небеса,
Шепчут сквозь вечность кроткие голоса:
"Милые чайки на млечных осколках,
Что же вам снится коль спите так долго?"
Чайки-кричайки молчали в ответ –
Снилось им небо, которого нет.
В холодном небе
Летели птицы в холодном небе,
По-птичьи пели, касаясь солнца
Пернатой плотью своей нелепой,
А солнце спало на дне колодца –
Оно не светит, оно устало,
В горячем сердце умолкли струны,
Снега снежатся в картине старой,
И свет сочится немного лунный.
В углу пылится опять гитара –
Певец обычно зимой застенчив.
Из хаты вышел старик с сигарой –
Он очень близок к поре младенчеств,
Теперь он знает, что шепчут птицы,
О чем в камине мерцает пламя,
Ему ночами уже не спится,
Глаза прищурив, глазеет в дали –
Туда, где солнце восходит утром,
Туда, где птицы могли исчезнуть,
А небо, снегом накудрив кудри,
Ознобом в кожу, как сотней лезвий
Ехидно впилось – зима настала.
Уснуло лето на дне колодца,
Укутав небо от стуж крылами
Шепнули птицы: "Ну где же солнце?"
Эдельвейсы
Пахнут небом эдельвейсы, колыхая птичьи стаи.
Там, где рай искал отшельник, раны радуги сверкали
Кровью свежей акварельной меж тетрадными листами,
Красный, медный, жёлтый, хвойный, синий, сизый, некий тайный –
Нежной маленькой ручонкой расплескал младенец краски,
Мир был создан семицветно в семидневном алгоритме,
Ножик ленту перерезал – заходите, люди, в сказку –
Так Адам под руку с Евой рай украсили молитвой,
Дверь вратскую подпирая спелым яблоком раздора,
Все что было, все что будет – все уже давно случилось:
Станут мифом Рим и Троя, Моисей напишет Тору –
Так художнику виденье мимолётное явилось.
Цветочный сон
Земли коснулся лепесток –
Весенней сакуры снежок,
Познав законы бытия
В цветочно точно краткий срок,
Как пахнет вечностью земля,
Когда в нее ложится плоть,
Как кровь ручьем последним бьёт,
Как жизнь идёт наоборот
В своем ветшании земном
Под песню призрачных ворон,
Под ветра вой со всех сторон,
Познав в земле цветочный сон.
Снег
С неба сорвался снег, белое полотно,
Странное, как во сне божье веретено
Нити прядёт в окне, цвета молочных рек,
Крошится хлеб извне, чтоб превратиться в снег,
Кубики льда в луне в ней отражают след,
Снег – это зим вода, свет – это просто свет,
Тонко устроен мир – в нити вплетая нить,
Падает снег, как миг – тот, что нельзя забыть.
Из придуманных историй
Из придуманных историй создан мир. и в нем волшебник
Рисовал на карте город, а над городом – узоры.
И бродил зловещий клоун, говорят, что метят шельму, -
Он под маской прятал шрамы, как улов коварный воры.
А волшебник был причудлив, он любил ходить по водам,
Говорить о царстве вечном и общаться с рыбаками.
И смотрел ехидно клоун на весну под небосводом,
И хотел ее усыпать бесконечными снегами,
Но цвели над бездной вишни чистым светом, нежным чудом,
Как цветут над Стиксом звезды, чтоб нашли дорогу лодки
И не смог предать повторно Сына Божьего Иуда,
Как не смог зловещий клоун мир стереть, напившись водки.
И стоит на склонах город, а над городом колодец,
А в колодце дремлет солнце и в кармане прячет ключик,
Вышло солнце из колодца, как червовый туз с колоды
И ходил под ним волшебник счастлив, вечен и измучен,
Созерцая все, что создал, отдыхая в час воскресный,
Отворяя двери к свету и к небесному колодцу.
По законам преступленья дальше следует возмездье,
Спрятал клоун себя в бездне, ослеплённый светом солнца.
Осенний рассказ
"Палка, палка, огуречик,
Вот и вышел человечек"
Липнут листья желтой кожей к отсыревшему асфальту,
Ветер лица изморозил своим резким поцелуем,
Небо тучами закрыло от земли небес театр,
Бродит пёс, из пасти выдав песнь собачую глухую.
Свитер спрятал за узором сердца грустного изнанку,
В чащу леса скрылся ангел до весны плести раздумья,
Карты вещие оставил старый гном в чужой альтанке,
Ветхим зеркальцем блеснуло накануне полнолунье.
Яхве тень свою приклеил на крыльцо, где тает вечность,
Ворон каркнул еле слышно запоздалую молитву,
Кто-то тихий и незримый опрокинул в мир подсвечник,
Пламя рыжее танцует – вот и вышел человечек.
Жёлтый дом
Гоголь-моголь пьет Ван Гог,
Глядя в жёлтый потолок.
Город спит, Ван Гог не смог.
Сон у города глубок.
Светит огненный желток
В небе черном, как зевок,
Звезды тают между строк
Песен, что рифмует Бог.
Наземь падает листок –
Жёлтый, словно колобок.
Пьет Ван Гог желтковый сок:
Раз глоток и два глоток.
В жёлтом доме ангелок,
Из трубы клубит дымок.
Спит подсолнух, спит сынок,
Лишь Ван Гог уснуть не смог.
Простуда
В мирах нездешних играют скрипки,
Златые струны блестят на солнце.
Коток-мурлыка кусает рыбку,
А ей не больно – она смеётся.
За дверью рая легко и складно,
Куда ни глянешь – сплошное чудо,
Под ветхим древом Господне чадо
В письме слагает: "Гони простуду.
Пей чай с малиной, а можешь с медом,
Цветенье сакур пусти в оконце
И скрипок нежных златые ноты –
В них так волшебно смеется солнце!"
Болеет ангел – то чих, то кашель,
Глаза слезятся от этой муки,
И пьет напиток из хрупкой чаши,
Дрожит порою от зимней вьюги.
А скрипки нежно играют Баха,
Очнулся ангел, весну увидел,
В письме слагает: "Желаю блага!
С почтеньем. Точка. Твой А. Хранитель".
Чайки
Качают чайки глубины неба,
Как будто рыбы глубины моря –
Их крик печален, порой целебен,
Поют о вечном в зверином хоре.
Хлебец бросаю: "Ловите, чайки!"
Устали птицы от непогоды,
Глядят корыстно, хватают пайку,
Слагая морю и небу оду.
А там, где солнце играет в прятки,
Изнанку будней зима надела,
И всюду праздник, и всюду святки,
И снег кружится в такт птице белой.
А там, где солнце ещё младенец,
Там ангел-чайка качает зыбку,
А завтра аист его заменит,
Пойдет рыбачить рыбалка рыбку.
Петру с Андреем крылом помашет,
Взлетая в небо огромной птицей,
И станет снегом на лунном пляже,
А может, солнцу опять приснится.