Они не одобряли.
Печать недовольства не сходила с лиц моих дочерей, их мужей и всех девятерых внуков. «Ни в коем случае!» - в один голос заявили они, а мой единственный сын с изумлением спросил:
- На кой чёрт тебе это?
Разумеется, я не был обязан отчитываться перед сыном, но, тем не менее, пояснил:
- Она женщина на редкость душевная, покорная.
- Ты уверен? - переспросил сын. - И душевная, и покорная?
Я кивнул.
Сын обвёл взглядом своих сестёр.
- В женском мире такое не встречается, - сказал он.
- А вот Доррит…Грех упускать…
Нет, они меня не слушали.
Я поднял на руки четырёхмесячного правнука и поделился с ним опасением, что в случае, если мои дети, зятья и внуки мою женитьбу на Доррит не одобрят, то умру от горя и отчаянья. Правнук был сильно впечатлён: терпеливо выслушал меня, а потом, сочувственно помахав ручонками, пописал ко мне в ладонь. Торжествуя, я посмотрел на сына, на трёх дочерей, на их мужей и на всех девятерых внуков, но они продолжали утверждать, что в моём возрасте четвёртая по счёту женитьба непременно сведёт меня в могилу.
- Вы мне не доктора, - сказал я им.
- А ты, вот, пойди к доктору и послушай, что скажет тебе он, - заметила моя средняя дочь.
Я помыл руки и пошёл к доктору.
В кабинете у доктора висел плакат: «Вы приносите скорбь, а я приношу утешение». (Жорж Санд)
- Недомоганье? - спросил доктор. У него были редкие волосы и чуть припухшие глаза.
- Дети заставили…Поверьте, доктор, я чувствую себя отлично. Просто замечательно себя чувствую. Прослушайте меня и сами убедитесь, что я вполне здоров, и уж не сомневайтесь, что после того, как женюсь на моей девушке, буду чувствовать себя ещё лучше.
- Женитесь?
- Да, доктор, а что?
Доктор посмотрел на окно.
Потом на свои руки.
Потом снова на меня.
- Сколько вам лет? - спросил он.
- Восемьдесят три. А что?
Доктор поёжился. То есть, он поёжился так, как это делают, когда вас что-то сильно беспокоит. Он снова смотрел на окно, только на этот раз очень долго, будто и забыл обо мне.
Я кивнул на плакат.
- Этот Жорж, должно быть, добрый малый? - заметил я.
Доктор отрицательно покачал головой.
- Этот Жорж – женщина.
- Неужели?
- Женщина, - повторил доктор.
- Мягкая и покладистая?
- Не то и не другое. Так вы собираетесь жениться?
Я подмигнул одним глазом, потом другим.
- Думаю, с Доррит мне сильно повезло. Такую любить легко…
На лбу доктора собралось множество морщин.
- Что скажете, доктор? - спросил я.
Доктор молчал.
Я стал ждать.
Доктор молчал.
Я подождал ещё.
Доктор помолчал ещё.
- Рад за вас! - вдруг мрачно проговорил он.
Больше я ждать не стал.
Достав из заднего кармана брюк небольшую серебристую флягу с водкой, я сказал:
- Прошу вас, доктор, давайте отметим такое.
- Такое? - доктор спрятал за спиной руки.
Я качнул головой.
- Моему счастью искренне рады только два человека: вы и мой правнук.
Доктор смутился. Так мне показалось.
- В этой штуке водка? - взглянув на серебристую флягу, измученным голосом прошептал он.
- Ну, да, - сказал я.
Доктор едва слышно произнёс:
- Вы хотите, чтобы мы здесь, прямо в лечебнице?..
- Почему бы нет? - рассудил я и с уверенностью добавил: «Здоровым можешь ты не быть, но за здоровье пить обязан!»
- Славный жених! - доктор вернул руки на прежнее место и взялся за флягу.
Я оживился.
- Выходит, бумагу вы выпишите?
- Какую бумагу?
Я объяснил:
- Рекомендацию…Без вашей рекомендации моему счастью не быть...
Доктор вздохнул. А может быть, всхлипнул. Скорее всего, что всхлипнул.
Я заглянул в лицо доктора и сказал:
- Ведь ни вы, ни Жорж Санд не хотите, чтобы я умер?
Доктор отпил из фляги и, присев за компьютер, написал: «Lacta est alea!»*
«Вот!» - помахал я перед ними бумагой от доктора, а ещё я подмигнул моему правнуку.
Печать недовольства не сходила с лиц моих дочерей, их мужей и всех девятерых внуков. «Ни в коем случае!» - в один голос заявили они, а мой единственный сын с изумлением спросил:
- На кой чёрт тебе это?
Разумеется, я не был обязан отчитываться перед сыном, но, тем не менее, пояснил:
- Она женщина на редкость душевная, покорная.
- Ты уверен? - переспросил сын. - И душевная, и покорная?
Я кивнул.
Сын обвёл взглядом своих сестёр.
- В женском мире такое не встречается, - сказал он.
- А вот Доррит…Грех упускать…
Нет, они меня не слушали.
Я поднял на руки четырёхмесячного правнука и поделился с ним опасением, что в случае, если мои дети, зятья и внуки мою женитьбу на Доррит не одобрят, то умру от горя и отчаянья. Правнук был сильно впечатлён: терпеливо выслушал меня, а потом, сочувственно помахав ручонками, пописал ко мне в ладонь. Торжествуя, я посмотрел на сына, на трёх дочерей, на их мужей и на всех девятерых внуков, но они продолжали утверждать, что в моём возрасте четвёртая по счёту женитьба непременно сведёт меня в могилу.
- Вы мне не доктора, - сказал я им.
- А ты, вот, пойди к доктору и послушай, что скажет тебе он, - заметила моя средняя дочь.
Я помыл руки и пошёл к доктору.
В кабинете у доктора висел плакат: «Вы приносите скорбь, а я приношу утешение». (Жорж Санд)
- Недомоганье? - спросил доктор. У него были редкие волосы и чуть припухшие глаза.
- Дети заставили…Поверьте, доктор, я чувствую себя отлично. Просто замечательно себя чувствую. Прослушайте меня и сами убедитесь, что я вполне здоров, и уж не сомневайтесь, что после того, как женюсь на моей девушке, буду чувствовать себя ещё лучше.
- Женитесь?
- Да, доктор, а что?
Доктор посмотрел на окно.
Потом на свои руки.
Потом снова на меня.
- Сколько вам лет? - спросил он.
- Восемьдесят три. А что?
Доктор поёжился. То есть, он поёжился так, как это делают, когда вас что-то сильно беспокоит. Он снова смотрел на окно, только на этот раз очень долго, будто и забыл обо мне.
Я кивнул на плакат.
- Этот Жорж, должно быть, добрый малый? - заметил я.
Доктор отрицательно покачал головой.
- Этот Жорж – женщина.
- Неужели?
- Женщина, - повторил доктор.
- Мягкая и покладистая?
- Не то и не другое. Так вы собираетесь жениться?
Я подмигнул одним глазом, потом другим.
- Думаю, с Доррит мне сильно повезло. Такую любить легко…
На лбу доктора собралось множество морщин.
- Что скажете, доктор? - спросил я.
Доктор молчал.
Я стал ждать.
Доктор молчал.
Я подождал ещё.
Доктор помолчал ещё.
- Рад за вас! - вдруг мрачно проговорил он.
Больше я ждать не стал.
Достав из заднего кармана брюк небольшую серебристую флягу с водкой, я сказал:
- Прошу вас, доктор, давайте отметим такое.
- Такое? - доктор спрятал за спиной руки.
Я качнул головой.
- Моему счастью искренне рады только два человека: вы и мой правнук.
Доктор смутился. Так мне показалось.
- В этой штуке водка? - взглянув на серебристую флягу, измученным голосом прошептал он.
- Ну, да, - сказал я.
Доктор едва слышно произнёс:
- Вы хотите, чтобы мы здесь, прямо в лечебнице?..
- Почему бы нет? - рассудил я и с уверенностью добавил: «Здоровым можешь ты не быть, но за здоровье пить обязан!»
- Славный жених! - доктор вернул руки на прежнее место и взялся за флягу.
Я оживился.
- Выходит, бумагу вы выпишите?
- Какую бумагу?
Я объяснил:
- Рекомендацию…Без вашей рекомендации моему счастью не быть...
Доктор вздохнул. А может быть, всхлипнул. Скорее всего, что всхлипнул.
Я заглянул в лицо доктора и сказал:
- Ведь ни вы, ни Жорж Санд не хотите, чтобы я умер?
Доктор отпил из фляги и, присев за компьютер, написал: «Lacta est alea!»*
***
Дома я подозвал к себе трёх дочерей, их мужей и всех девятерых внуков. «Вот!» - помахал я перед ними бумагой от доктора, а ещё я подмигнул моему правнуку.
*(Лат) Жребий брошен!