…Ну и погодка! Не правда ли? Кажется, еще немного и из этого низкого свинцового неба повалит снег. Или дождь. Совершенно не удивлюсь, если зарядит именно дождь: последнюю пару лет на Новый год у нас лило, как из ведра, можете себе представить.
О, нет, спасибо: я не курю, бросила. Но ваш дым мне совсем не мешает, тем более, его относит ветром в другую сторону.
Волнуетесь? Наверное, встречаете близкого человека. Жениха? Тогда понятно. Все мы однажды пережили такие моменты: встреча после разлуки, надежды, радость…
О, Господи! Нет, вы слышали? Прибытие поезда задерживается на целый час. Может быть, подождем в кафе, за чашкой кофе? Нам, женщинам, всегда найдется, о чем поболтать.
…Помню ли я свою первую любовь? Ну, разумеется, это было как вчера. Я могла бы рассказать вам всю историю – время есть. А вот есть ли у вас желание выслушать мой монолог-воспоминание?.. Тогда слушайте…
Все это было словно вчера. Опаздывая на занятия, я забежала в институт, на несколько минут задержавшись на пятачке у буфета, чтобы прикурить у знакомой.
– У меня нет зажигалки, – похлопала она себя по карманам и кивнула на высокого парня, стоявшего в двух шагах от нее. – Вот у него есть. Вы не знакомы? Познакомьтесь: Матье – Юля, Юля – Матье…
У этого Матье были вьющиеся русые волосы и светлые глаза. Он улыбнулся, галантно щелкнул зажигалкой, я благодарно кивнула и бросилась бежать вверх по лестнице. Надо сказать, в юности я постоянно куда-то спешила.
Та первая встреча никак не отложилась в моем тогдашнем сознании. Позже, встретившись на вечеринке с той самой знакомой, для поддержания разговора я поинтересовалась, что это был за парень.
– Он – полукровка: наполовину русский, наполовину – швейцарец, – сказала она. – Милый мальчик. Между прочим, он тоже о тебе спрашивал.
…Стоял чудный месяц апрель; со дня нашего знакомства с Матье прошло полгода. Блуждая в тоске по притихшему общежитию, мечтая встретить знакомых, чтобы просто поболтать ни о чем, я зашла к одной старой подруге. Помню все, словно наблюдала за этой сценкой со стороны, а не была ее участницей: комната, заполненная солнцем; я уселась на стул – в длинном плаще песочного цвета и выцветших джинсах, с интересной бледностью в лице.
Подруга хлопотала у стола, готовя нам по чашечке кофе, а я уныло говорила о том, что прав был старина Стейнбек в том, что «все мы одинокие животные и всю жизнь стремимся не быть такими одинокими». В этот момент в дверь постучали, и в комнату вошел, ворвавшись в мою жизнь, славный парень Матье.
Сделав пару шагов, он замер на месте, уставившись на меня. На него падал луч солнца, он весь был в чем-то светлом и так забавно стоял, открыв рот, потрясенно улыбаясь. Да и я сама тут же забыла и про Стейнбека, и про одиноких животных, и про подругу с кофе, которая что-то говорила – кажется, хотела нас познакомить, представить друг другу.
– Мы давно знакомы, – сказал Матье высоким баритоном и осторожно обошел вокруг меня, словно я – редкий музейный экспонат. Затем он уселся напротив, на диван, и, пристально глядя на меня своими светлыми глазами, поинтересовался, люблю ли я «Квинов», «Пинк Флойд», «Назарет» и «Лед Зеппелин».
Я утвердительно кивнула и добавила, что люблю также еще миллион групп, в том числе «Металлику» и Оззи. Он потрясенно выдохнул:
– Первый раз встречаю в этой стране девушку, которая любит «Металлику»!
И улыбнулся. Я увидела эту улыбку и в одно ослепительное мгновение поняла, что дни становятся длиннее, а небо – ближе, что в лучах солнца сверкают атомы, из которых состоят наши улыбки и счастье, что музыка порой говорит больше слов, подруга готовит чудный кофе, парень смотрит на меня озером глаз, а я – влюбилась.
Стоит ли рассказывать о том, что было дальше? Все шло по классическому сценарию юношеской влюбленности – эти вроде бы невинные взгляды и слова, первые приглашения посидеть «где-нибудь», первые ночи, которые поначалу превращались в многочасовые диалоги, словно мы спешили высказаться словами прежде, чем все о нас расскажут нам наши тела…
Все истории любви во многом схожи. Неповторимыми их делает первая встреча – вернее, тот миг, когда вдруг вспыхивает что-то во взгляде, и сердце пускается наутек, и мы понимаем, что вот и подошли к той точке, с которой начинаем по-настоящему жить, всеми порами души, всеми нервами осязая, вдыхая, ощущая свое великое неодиночество.
«Мы давно знакомы», - эта фраза голосом Матье все время звучала где-то «за кадром» на протяжении нашей истории. Потом…
Вам не надоело слушать? Сколько осталось до прибытия поезда? Видимо, стоит заказать еще по чашке кофе.
Я действительно не утомила вас своими мемуарами? Для каждого из нас бесценна собственная история, но слушать чужую, тем более, самую обыкновенную – это испытание для наших бедных ушей! Что ж, продолжаю.
Даже не знаю, как описать, что произошло тогда, в самый разгар нашей истории. Сначала все шло хорошо – ночные бессонницы, плавно переходившие в дневные, пропущенные занятия, лихорадочная невозможность сосредоточиться на учебе, скандалы с родителями, полное отсутствие аппетита…
Затем наступил спад. Матье вдруг стал где-то пропадать, все чаще я встречала его в чужих компаниях, где он явно пользовался популярностью…Будем откровенны: в общежитиях московских вузов едва ли не половина студенток мечтает получить московскую прописку. С Матье же любая из отчаянных провинциалок могла стать гражданкой респектабельной Швейцарии! Великолепные перспективы. Вы скажите, что наверняка и я мечтала об этом. Что тут ответишь. Даже не знаю. Поначалу я вовсе не думала о таких приземленных вещах как брак и гражданство, с головой уйдя в плотские и духовные радости нашей любви. Затем старалась не думать, отгоняя размышления о будущем на потом. Дело в том, что я была очень привязана к своим родителям, а они – ко мне, так что было трудно представить, что когда-нибудь я оставлю их. И вот – новая серия: все сводилось к тому, что теперь я могу всецело отдать себя родителям, поскольку моя половинка ни с того ни с сего вдруг ко мне охладела.
Словом, эта история обещала стать самой что ни на есть банальной: парень гуляет «налево», и однажды она застает его с другой. Однажды я действительно опрометчиво вошла в его комнату и еще более опрометчиво включила свет. Их было трое.
Вот и все. Он даже не желал оправдываться, не пытался вернуть нашу любовь, нас самих друг другу. Это было зимой. Хорошо помню ту отчаянную пустоту, что заполнила меня, как холодная вода заполняет кувшин. Я, как и сейчас, смотрела за окно, на серый лед неба, и в руках у меня так же остывала чашка кофе. Я старалась заполнить свой день простыми хлопотами – занятия, задания, уход за цветами, приготовление кофе – но все это было мертво и бездушно. Мне не нужны были цветы, я не чувствовала вкус кофе и ненавидела высшее образование. Я бесконечно вспоминала его взгляды и слова, искала в них скрытый смысл, двойное дно, которого в них, возможно, никогда не было, и пыталась понять, почему я не могу без него жить, а он – может.
Он ежедневно проходил мимо меня в институте, приветливо улыбаясь и произнося своим необыкновенным голосом беззаботное «Привет!», на весь день погружая меня в состояние прострации, мучительной рефлексии, когда это мимолетное приветствие раздувалось до масштабов мирового события, переворота, революции, потому что мне казалось, что в голосе его прозвучали нотки скорби, а в глазах полыхнула тоска по нашим бессонницам.
Прошло еще полгода. Матье изменился. Шальная жизнь наложила отпечаток, прежде всего, на его внешний вид. Он все чаще ходил небритый, в мятых джинсах и майках. Изменился он и внутренне: теперь его отличали суетливые, нервные движения, он то и дело судорожно почесывал небритую щеку, а при виде меня старался свернуть в сторону или сделать вид, что не заметил старой знакомой. Поначалу я впадала от того в ярость, потом появилась апатия – словно что-то перегорело, умерло внутри.
Однажды летом, уже после получения диплома, я зашла в общежитие проститься с подругой. Уходя, естественно, воспользовалась лифтом. Проплыв всего один этаж, он остановился. Вошел Матье. Мой неверный возлюбленный не успел сообразить, что к чему, дверцы замкнулись, и мы остались один на один в крошечном замкнутом пространстве отчуждения.
– Привет, - сказал он.
– Привет, - отозвалась я.
Он был чисто выбрит. Мы молча проехали до первого этажа и разошлись в разные стороны. Это была наша последняя встреча, больше я Матье не видела.
…Ну, вот, еще немного, и жених обнимет вас после долгой разлуки. Сколько осталось времени до прибытия? Пожалуй, здесь слишком душно, нам лучше выйти на перрон. И пора, наконец, завершить мой рассказ о первой любви. Что? Ну, разумеется, то был не конец! Конец – это когда падает занавес, и актеры срывают свои аплодисменты, а в жизни ведь никогда не знаешь, после какого акта произойдет развязка, если только не читал пьесу заранее.
Так вот, этим летом я с сыном отдыхала в Швейцарии. Нет-нет, это не то, что вы подумали – мы ездили не к Матье и не встретили его случайно, прогуливаясь по набережной Женевского озера. И, кстати, мой сын – не плод нашей с Матье любви. Помните, я цитировала Стейнбека: «…и всю жизнь мы стремимся не быть такими одинокими»? Так и есть, и я, как всякий человек, пыталась найти свое счастье или по крайней мере не быть такой одинокой. Увы, я не была счастлива в браке, а потому с тех пор, как мой ребенок повзрослел, я – опять одна. C’est la vie…
Как бы то ни было, я рада, что у меня есть сын, он замечательный человек и мы с ним хорошие друзья. И мы чудесно отдохнули с ним в Швейцарии. Знаете ли, это на редкость радостная, если можно так выразиться, страна. Вся в цветах: они всюду – в рабатках вдоль тротуаров, на подоконниках и балконах, у дверей подъездов, на заборах и свисающие над столиками в кафе. Люди там, кажется, просыпаются с улыбкой на устах и засыпают с ней же, заражая своим счастьем других. Во всяком случае я – заразилась. По возвращении домой я почувствовала себя словно заново рожденной.
Во мне все сильнее росла уверенность, что вот-вот произойдет нечто чудесное. Но оно все не происходило. Я ждала день за днем: вот сейчас! Вот сегодня!.. Но ничего не менялось, ничто не нарушало монотонного хода будней. Тогда я впала в депрессию, но, к счастью, ненадолго. Неделю назад я получила письмо от Матье. Вы поражены? Представьте же себе мою реакцию.
Он писал, что этим летом, будучи однажды в скучном настроении, сидел в кафе у озера. Мимо по тротуару проходило множество людей – привычная женевская суета. И вдруг он увидел меня. Матье написал об этом так: «Я увидел твое лицо, и все вокруг словно куда-тое исчезло, а время остановилось. Я снова сидел напротив тебя в комнате, наполненной солнцем, и спрашивал, любишь ли ты «Квинов».
Он сразу же узнал меня, можете представить – спустя столько лет, ведь моему сыну уже двадцать! Матье не решился подойти, но весь день незаметно следовал за нами. Он узнал гостиницу, где мы остановились, и навел справки, вплоть до номера моего мобильного. Но позвонить так и не решился. И подойти – тоже. В письме он писал, что всю ту неделю, что следовал за нами по Женеве, его мучила масса сомнений: не слишком ли он невзрачен для такой женщины, как я, не слишком ли обыкновенен и скучен, чтобы вторгаться в мою жизнь? Не слишком ли жестоко обидел меня тогда?..
Сумбурное, чудесное письмо, передавшее мне бешеный стук его сердца, весеннее волнение, юность души. Я поняла, что именно этого письма и ждала все эти дни и что такой счастливой ощущала себя потому, что весь отпуск в Женеве меня сопровождал, любил и ласкал светлый, озерный взгляд Матье – мальчика из комнаты, наполненной солнцем.
А вчера он позвонил мне. «Завтра я приезжаю в Москву. Ты меня встретишь?» - только и спросил. У него все тот же удивительный голос – высокий баритон.
…Видите, загорелся зеленый. Кажется, объявили, что нумерация с головы? Ну, разумеется, его я и встречаю – Матье, мою вторую половинку. В начале разговора вы спросили, помню ли я свою первую любовь. Наивный вопрос. Конечно, помню, я и не забывала ее никогда. Она всегда со мной, а я – в той комнате, где впервые соприкоснулись наши взгляды – в комнате, наполненной солнцем…