* * *
Моё партизанство – особого свойства:
Не верю, что кровопролитье – геройство,
А ратую за суверенность души:
Она без неё – зауряднейший «пшик».
Основы свои создавал много дней.
Чем дальше живу – тем трудней и трудней
Отстаивать мне дорогие права
На честь и любовь. Потускнели слова?
Ещё бы! Господствует нынче у нас
Продажа себя целиком – напоказ…
Довольно – вернусь к партизанству опять:
Я словом стрелял, буду дальше стрелять,
Чтоб бесовы силы не смели топить
Того, что бессмертно я буду любить –
Мою суверенную зону души,
Ведь я – человек, а не рыночный «пшик»!
* * *
Берёзы с тополями – плюс и минус,
Природы русской Альфа и Омега.
Коснусь коры рукой, забыв кручину…
Проснись, природа, в сердце человека!
Душа, как трансформатор в перегрузке,
Гудит… Но размышляю вновь о Боге,
Чтоб в царство Духа вход упруго-узкий
Открыть ещё хотя бы для немногих.
И всякий раз, когда тиски событий
Сжимают сердце выше всякой меры,
В аллею эту поспешаю выйти,
Чтоб укрепить устойчивую веру.
Ногами в снег. И в небо – головою.
Рука налево и рука направо.
Я просто – крест. Меж небом и землёю
Мне быть связным досталась честь и слава.
Когда издать готово тело вопль,
Какой всегда сопровождают слёзы,
Их боль и горечь принимает тополь,
А мощь любви дарует мне берёза.
* * *
Поэзия приходит невзначай,
Как будто позабытая подруга,
Мешая пить вечерний крепкий чай,
Срывая нас с наезженного круга,
Мешая спать и телевизор есть
До боли любопытными глазами…
Но как приятно утром перечесть
Всё то, что ночью сотворили сами!
* * *
…Лирический магнетизм поэта-
Вечно проклятая воля его.
Илья Сельвинский.
Я – гений скандалов дурдомского света,
Но, все претерпев, я скажу: «Ничего!».
Лирический бандитизм поэта –
Вечно проклятая доля его!
* * *
Когда пишу стихи – тогда живу,
Натягиваю строчек тетиву,
Чтоб стрелы слов не шли «за молоком»
(хоть с промахами тоже я знаком).
Прищурю глаз. И выстрелю. Попал!
Знать, это всё недаром накропал!
* * *
Мне в «высшем свете» так темно
От чопорности глупой.
Здесь каждый на другом пятно
Рассмотрит, как под лупой.
«Ах, ах! Да он такой-сякой!» –
Любимая беседа…
Как трудно быть самим собой
Под взорами соседа!
И так – всегда! И так – везде!
Но чем сей трёп кончают?
Премило подойдут к тебе
И приглашают … к чаю.
Автору, не желающему говорить с деревьями
Прочистите уши,
Мой старший коллега,
Чтоб слышать дыхание
Первого снега.
Прочистите сердце,
Крутой литначальник,
Чтоб слышать берёз
О России печали.
Заставить деревья,
Вы правы, –
«Не можно»,
Но, кажется, здесь
Затаилась оплошность.
Вы просто, оглохший на сердце и ухо,
Не терпите всех с неиспорченным слухом.
* * *
Я докажу виновность взятого
Уголовника.
Но доказать единственность
Твою – пока не могу.
Недописанный конспект
Пусть нас в окошко вдруг увидят…
Соседи шепчутся – пускай!
Непереписанный Овидий,
Ты говорить нам не мешай.
Нам нужно много, очень много
Успеть сказать, успеть сказать…
Маячит на столе сурово
С конспектом грозная тетрадь.
Мы скоро, скоро к ней вернёмся,
Ну, а пока, ну, а пока…
Руками жаркими сольёмся
В поток, могучий, как река!
* * *
А.
Распусти, дорогая, волосы,
Ты же любишь и волю, и ветер.
Пусть на плечи нежности полосы
Упадут
И да будет светел
Этот миг предпоследнего дня
Уходящего в вечность лета.
Дорогая, ты слышишь меня?
Этот миг – светоносная мета
На моём тернистом пути,
А не просто хорошая тема.
Ты сумела меня увести
Из кошмарного душного плена
Никчемушных и глупых тревог,
Беспокойств и пустого волненья.
И да будет славиться Бог
Каждый день за твоё сотворенье.
Отделение хирургии
Всё стерильно. Перчатки тугие
Точных пальцев с готовностью ждут.
Отделение хирургии –
Между жизнью и смертью редут.
Если в позднее время ознобом
Душу вдруг обожжёт без причин,
Я пойму, что в сраженье суровом
Пальцы сестринские – в ночи.
…И в своём кабинете, далёком
От кровавой передовой,
Вижу сердцем незримое оком:
Будто рядом дежурю с тобой.
* * *
Может, я сумасбродный слишком,
Но задумка моя проста –
Хочешь, сделаюсь серою мышкой
Для любимейшего кота?
То-то будет погоня славная,
Несусветнейший тарарам!
Пусть соседи сбегутся! Главное –
Было б радостно грустным глазам.
Затаившись в трубе водостока,
Буду слушать тревожную тишь.
Как смешно, как смешно и жестоко
Мне сыграть обречённую мышь.
* * *
А твоя ладонь по-прежнему
Изумительно легка…
Пусть движение небрежное
Повторит опять рука.
На мгновенье пальцы встретятся,
На мгновенье, но зато
Взгляды радостью засветятся
Изумлённо - золотой.
Будем радостно-весёлыми,
Будем счастливы вдвоём.
Меж берёзами и клёнами
Тихо рядышком пойдём.
И расскажем сокровенное
О годах без наших встреч,
А потом рекою пенною
Потечёт о счастье речь…
* * *
Спи в эту ночь сном
Лёгким, как ветренный взмах
Твоих незабвенных волос,
По-прежнему неповторимых.
* * *
Позолотой кленовых веток
Заявил о себе закат.
Крыши солнцем уже отогреты.
Миновал переменчивый март.
Углубилось вечернее небо,
Словно море в прилива час.
И крупицы солнца – как хлеба –
Остаются в руках у нас.
Родная улица
Не расчешет ветер нынче кудри тополя.
В них монеткой затеряется луна.
Вдалеке осталось – где-то всё жёстокое.
Здесь же - улицы любимой тишина.
Здесь дымы печные только. Не мангальные.
И реклама здесь пока не завелась.
Но в разлитой тишине есть что-то главное,
Над моей душой имеющее власть.
То ли детства память – синяки да ссадины,
На рыбалку сборы утренней зарёй.
Слава Богу, рос не паинькой детсадовским
И любил похулиганить я порой.
То ли юности тревоги-размышления-
Посидеть-подумать был всегда горазд.
На глазах сошла на нет эпоха Ленина,
На глазах полез на гору новый класс…
Ты со мною вечно, дух моей окраины,
Кем бы ни был я и где бы я не жил.
Без тебя бы одиночкой неприкаянным
Я б не выжил в суете, хуле и лжи.
Не расчешет нынче ветер кудри тополя.
В них монеткой затеряется луна.
Омывает сердце добрыми потоками
Снова улицы любимой тишина.
* * *
Обопрусь на плетень
И ладонь приспособлю ко лбу,
Чтобы видеть леса за полоской сверхсильного света.
Я не странник благой, не охотник, не модный колдун –
Я сегодня мальчишка, влюблённый в грядущее лето.
Много нынче прогнозов погоды и рыночных игр,
Только все они будут «за кадром» оставлены мною
Потому, что сегодня усталый мой внутренний мир
Пошептаться желает с берёзовой свежей листвою.
* * *
Фонари моргают жёлтыми глазами,
Минус десять Цельсия на табло с утра…
Что же будет с нами, что же будет с нами,
Пепел мы увидим или свет костра?
А луна вуалью золотой укрылась
От холодных взглядов утомлённых звёзд.
Мне дорога снилась, мне дорога снилась,
Длинная дорога из тяжёлых вёрст.
Вечер опустился лёгкою походкой,
В сумраке холодном землю утопил.
Ночь за ним приходит синеватой лодкой,
Окуная вёсла в неба чёрный ил.
* * *
Гималайский рассвет проплывал над окраиной города.
Поражались вороны. Дивилась на окнах замазка:
Отчего? Почему? Наконец, по какому же поводу
Этот праздник небес, эти Рериха чуткие краски?
Я замедлил свой шаг. Вдохновлённый природою, встал,
Не желая глаза оторвать от святынь небосвода.
В чутких красках нашлось, что искали сегодня и встарь:
Покровительство Бога, Любовь и, конечно, Свобода.
Понял сразу точней, чем в ушедшие вдаль двадцать три,
Что негоже совсем за стандартом поэзию прятать.
Только сердцем свободным мы вещие строки творим,
Чтобы в небо подняться словами – легко и крылато!
На часах Космического Закона
На часах Космического Закона –
Без трёх минут – Эра Водолея
Или Милосердия,
Если смотреть на запасной циферблат.
На часах, висящих на пояске
Планеты Земля –
Без четверти катастрофа
Или без четверти смерть,
Как написал Башлачёв,
Встретивший новый век
В новом воплощении.
К счастью, они просто сломались.
И – навсегда.
А на часах, окольцевавших
Правое запястье девушки
По имени Россия –
без минуты война.
Однако чья-то горячая молитва
Выбила из них «энерджайзер»
Злобного низкопробия.
Так, что они тоже встали.
Всевышний и Земле, и России
Новые часы выдаст
С системой отсчёта – по милосердию:
Талантливое – Гениальное – Милосердие Творца.
А старые – в утиль.
Планета Земля и девушка Россия,
Готовьтесь к получению новых часов!
* * *
Сигарета прилипла к губе.
Оторву без особенной боли
И уйду, укрываясь в толпе,
Хоть на час от печальной юдоли.
Счастье кончилось. Здесь, на Земле,
Всё кончается. Поздно ли, рано –
Мы покинем телесный наш плен,
Превращаясь в полоски тумана,
Чтобы плыть над своей стороной
Сорок дней, а потом воплотиться
Не спеша в атмосфере иной,
Охраняемой Божьей десницей.
Это каждого ждёт. Только я
Нынче Бога молю об отсрочке.
Дай, Спаситель, кусок бытия
В утончённой земной оболочке.
Я ещё слишком мало успел
Послужить Тебе словом и делом,
Потому так трагически смел
Я в молитве – такой неумелой.
* * *
Братишка Тютчева читает,
Не глядя в книжку.
Наизусть.
Куда-то сразу пропадают
Гнетущих дней тоска и грусть.
«Всё вторит весело громам», –
За ним негромко повторяю,
А после тише добавляю:
«Громам весны,
А не войны».
* * *
Трудно быть пророками в Отечестве,
Трудно быть Отечеству в пророке –
Он ведь знает, что оно излечится.
А оно в его не верит строки.
И попробуй что-то докажи –
Не поверят только потому лишь,
Что считают – прожитая жизнь
Мудрецу всегда покажет кукиш.
Мол, не накупил машин «крутых»,
Ну и соболей – родным на плечи! –
А ему не нужно благ земных,
Он небесным царствием отмечен.
Гамлетовские посмертные слова
Что делать здесь? Отец с любимой вместе
Взошли на небо. Стало быть, и я
К ним доберусь дорогой высшей чести,
В бою допив свой кубок бытия.
Я подтвердил святую клятву делом,
И мне теперь почти уже смешно
Смотреть, как там, внизу, выносят тело,
Которым править мне уж не дано.
И всё же битва пахнет преисподней,
Перебивая запахи цветов…
Отец!- Я крикну радостно сегодня,
Тебя, Офелия, я обниму без слов.
* * *
…А может быть, зря издевались
Над старым Акелой,
Промахнувшимся в последнем прыжке
За оленем?
Похоже, старик просто
Понял до конца
Принцип:
«Все мы – одной крови»?...
* * *
А в сердце снова птицы пели
О торжестве любви небес
В тот самый день, что будет перед
Началом века. Века без
Тысячелетней грязи сплетен
И непонятного стыда –
Любой из нас давно бессмертен!
Лишь помнит это не всегда.
Но возвратиться память разом,
Коль ты готов её принять, –
И сердце чисто, светел разум
И вечна жизнь твоя – опять.
Небо на Земле
Хочешь, облако в ладони твои
Синеватым ручейком перельётся?
Можно небо на земле сотворить,
Чтобы в каждом сердце было по солнцу.
Чтоб любовью бесконечных широт
Преисполнился измученный глобус.
Чтобы выжил человеческий род –
Самый сложный Богом созданный опус.
Моё партизанство – особого свойства:
Не верю, что кровопролитье – геройство,
А ратую за суверенность души:
Она без неё – зауряднейший «пшик».
Основы свои создавал много дней.
Чем дальше живу – тем трудней и трудней
Отстаивать мне дорогие права
На честь и любовь. Потускнели слова?
Ещё бы! Господствует нынче у нас
Продажа себя целиком – напоказ…
Довольно – вернусь к партизанству опять:
Я словом стрелял, буду дальше стрелять,
Чтоб бесовы силы не смели топить
Того, что бессмертно я буду любить –
Мою суверенную зону души,
Ведь я – человек, а не рыночный «пшик»!
* * *
Берёзы с тополями – плюс и минус,
Природы русской Альфа и Омега.
Коснусь коры рукой, забыв кручину…
Проснись, природа, в сердце человека!
Душа, как трансформатор в перегрузке,
Гудит… Но размышляю вновь о Боге,
Чтоб в царство Духа вход упруго-узкий
Открыть ещё хотя бы для немногих.
И всякий раз, когда тиски событий
Сжимают сердце выше всякой меры,
В аллею эту поспешаю выйти,
Чтоб укрепить устойчивую веру.
Ногами в снег. И в небо – головою.
Рука налево и рука направо.
Я просто – крест. Меж небом и землёю
Мне быть связным досталась честь и слава.
Когда издать готово тело вопль,
Какой всегда сопровождают слёзы,
Их боль и горечь принимает тополь,
А мощь любви дарует мне берёза.
* * *
Поэзия приходит невзначай,
Как будто позабытая подруга,
Мешая пить вечерний крепкий чай,
Срывая нас с наезженного круга,
Мешая спать и телевизор есть
До боли любопытными глазами…
Но как приятно утром перечесть
Всё то, что ночью сотворили сами!
* * *
…Лирический магнетизм поэта-
Вечно проклятая воля его.
Илья Сельвинский.
Я – гений скандалов дурдомского света,
Но, все претерпев, я скажу: «Ничего!».
Лирический бандитизм поэта –
Вечно проклятая доля его!
* * *
Когда пишу стихи – тогда живу,
Натягиваю строчек тетиву,
Чтоб стрелы слов не шли «за молоком»
(хоть с промахами тоже я знаком).
Прищурю глаз. И выстрелю. Попал!
Знать, это всё недаром накропал!
* * *
Мне в «высшем свете» так темно
От чопорности глупой.
Здесь каждый на другом пятно
Рассмотрит, как под лупой.
«Ах, ах! Да он такой-сякой!» –
Любимая беседа…
Как трудно быть самим собой
Под взорами соседа!
И так – всегда! И так – везде!
Но чем сей трёп кончают?
Премило подойдут к тебе
И приглашают … к чаю.
Автору, не желающему говорить с деревьями
Прочистите уши,
Мой старший коллега,
Чтоб слышать дыхание
Первого снега.
Прочистите сердце,
Крутой литначальник,
Чтоб слышать берёз
О России печали.
Заставить деревья,
Вы правы, –
«Не можно»,
Но, кажется, здесь
Затаилась оплошность.
Вы просто, оглохший на сердце и ухо,
Не терпите всех с неиспорченным слухом.
* * *
Я докажу виновность взятого
Уголовника.
Но доказать единственность
Твою – пока не могу.
Недописанный конспект
Пусть нас в окошко вдруг увидят…
Соседи шепчутся – пускай!
Непереписанный Овидий,
Ты говорить нам не мешай.
Нам нужно много, очень много
Успеть сказать, успеть сказать…
Маячит на столе сурово
С конспектом грозная тетрадь.
Мы скоро, скоро к ней вернёмся,
Ну, а пока, ну, а пока…
Руками жаркими сольёмся
В поток, могучий, как река!
* * *
А.
Распусти, дорогая, волосы,
Ты же любишь и волю, и ветер.
Пусть на плечи нежности полосы
Упадут
И да будет светел
Этот миг предпоследнего дня
Уходящего в вечность лета.
Дорогая, ты слышишь меня?
Этот миг – светоносная мета
На моём тернистом пути,
А не просто хорошая тема.
Ты сумела меня увести
Из кошмарного душного плена
Никчемушных и глупых тревог,
Беспокойств и пустого волненья.
И да будет славиться Бог
Каждый день за твоё сотворенье.
Отделение хирургии
Всё стерильно. Перчатки тугие
Точных пальцев с готовностью ждут.
Отделение хирургии –
Между жизнью и смертью редут.
Если в позднее время ознобом
Душу вдруг обожжёт без причин,
Я пойму, что в сраженье суровом
Пальцы сестринские – в ночи.
…И в своём кабинете, далёком
От кровавой передовой,
Вижу сердцем незримое оком:
Будто рядом дежурю с тобой.
* * *
Может, я сумасбродный слишком,
Но задумка моя проста –
Хочешь, сделаюсь серою мышкой
Для любимейшего кота?
То-то будет погоня славная,
Несусветнейший тарарам!
Пусть соседи сбегутся! Главное –
Было б радостно грустным глазам.
Затаившись в трубе водостока,
Буду слушать тревожную тишь.
Как смешно, как смешно и жестоко
Мне сыграть обречённую мышь.
* * *
А твоя ладонь по-прежнему
Изумительно легка…
Пусть движение небрежное
Повторит опять рука.
На мгновенье пальцы встретятся,
На мгновенье, но зато
Взгляды радостью засветятся
Изумлённо - золотой.
Будем радостно-весёлыми,
Будем счастливы вдвоём.
Меж берёзами и клёнами
Тихо рядышком пойдём.
И расскажем сокровенное
О годах без наших встреч,
А потом рекою пенною
Потечёт о счастье речь…
* * *
Спи в эту ночь сном
Лёгким, как ветренный взмах
Твоих незабвенных волос,
По-прежнему неповторимых.
* * *
Позолотой кленовых веток
Заявил о себе закат.
Крыши солнцем уже отогреты.
Миновал переменчивый март.
Углубилось вечернее небо,
Словно море в прилива час.
И крупицы солнца – как хлеба –
Остаются в руках у нас.
Родная улица
Не расчешет ветер нынче кудри тополя.
В них монеткой затеряется луна.
Вдалеке осталось – где-то всё жёстокое.
Здесь же - улицы любимой тишина.
Здесь дымы печные только. Не мангальные.
И реклама здесь пока не завелась.
Но в разлитой тишине есть что-то главное,
Над моей душой имеющее власть.
То ли детства память – синяки да ссадины,
На рыбалку сборы утренней зарёй.
Слава Богу, рос не паинькой детсадовским
И любил похулиганить я порой.
То ли юности тревоги-размышления-
Посидеть-подумать был всегда горазд.
На глазах сошла на нет эпоха Ленина,
На глазах полез на гору новый класс…
Ты со мною вечно, дух моей окраины,
Кем бы ни был я и где бы я не жил.
Без тебя бы одиночкой неприкаянным
Я б не выжил в суете, хуле и лжи.
Не расчешет нынче ветер кудри тополя.
В них монеткой затеряется луна.
Омывает сердце добрыми потоками
Снова улицы любимой тишина.
* * *
Обопрусь на плетень
И ладонь приспособлю ко лбу,
Чтобы видеть леса за полоской сверхсильного света.
Я не странник благой, не охотник, не модный колдун –
Я сегодня мальчишка, влюблённый в грядущее лето.
Много нынче прогнозов погоды и рыночных игр,
Только все они будут «за кадром» оставлены мною
Потому, что сегодня усталый мой внутренний мир
Пошептаться желает с берёзовой свежей листвою.
* * *
Фонари моргают жёлтыми глазами,
Минус десять Цельсия на табло с утра…
Что же будет с нами, что же будет с нами,
Пепел мы увидим или свет костра?
А луна вуалью золотой укрылась
От холодных взглядов утомлённых звёзд.
Мне дорога снилась, мне дорога снилась,
Длинная дорога из тяжёлых вёрст.
Вечер опустился лёгкою походкой,
В сумраке холодном землю утопил.
Ночь за ним приходит синеватой лодкой,
Окуная вёсла в неба чёрный ил.
* * *
Гималайский рассвет проплывал над окраиной города.
Поражались вороны. Дивилась на окнах замазка:
Отчего? Почему? Наконец, по какому же поводу
Этот праздник небес, эти Рериха чуткие краски?
Я замедлил свой шаг. Вдохновлённый природою, встал,
Не желая глаза оторвать от святынь небосвода.
В чутких красках нашлось, что искали сегодня и встарь:
Покровительство Бога, Любовь и, конечно, Свобода.
Понял сразу точней, чем в ушедшие вдаль двадцать три,
Что негоже совсем за стандартом поэзию прятать.
Только сердцем свободным мы вещие строки творим,
Чтобы в небо подняться словами – легко и крылато!
На часах Космического Закона
На часах Космического Закона –
Без трёх минут – Эра Водолея
Или Милосердия,
Если смотреть на запасной циферблат.
На часах, висящих на пояске
Планеты Земля –
Без четверти катастрофа
Или без четверти смерть,
Как написал Башлачёв,
Встретивший новый век
В новом воплощении.
К счастью, они просто сломались.
И – навсегда.
А на часах, окольцевавших
Правое запястье девушки
По имени Россия –
без минуты война.
Однако чья-то горячая молитва
Выбила из них «энерджайзер»
Злобного низкопробия.
Так, что они тоже встали.
Всевышний и Земле, и России
Новые часы выдаст
С системой отсчёта – по милосердию:
Талантливое – Гениальное – Милосердие Творца.
А старые – в утиль.
Планета Земля и девушка Россия,
Готовьтесь к получению новых часов!
* * *
Сигарета прилипла к губе.
Оторву без особенной боли
И уйду, укрываясь в толпе,
Хоть на час от печальной юдоли.
Счастье кончилось. Здесь, на Земле,
Всё кончается. Поздно ли, рано –
Мы покинем телесный наш плен,
Превращаясь в полоски тумана,
Чтобы плыть над своей стороной
Сорок дней, а потом воплотиться
Не спеша в атмосфере иной,
Охраняемой Божьей десницей.
Это каждого ждёт. Только я
Нынче Бога молю об отсрочке.
Дай, Спаситель, кусок бытия
В утончённой земной оболочке.
Я ещё слишком мало успел
Послужить Тебе словом и делом,
Потому так трагически смел
Я в молитве – такой неумелой.
* * *
Братишка Тютчева читает,
Не глядя в книжку.
Наизусть.
Куда-то сразу пропадают
Гнетущих дней тоска и грусть.
«Всё вторит весело громам», –
За ним негромко повторяю,
А после тише добавляю:
«Громам весны,
А не войны».
* * *
Трудно быть пророками в Отечестве,
Трудно быть Отечеству в пророке –
Он ведь знает, что оно излечится.
А оно в его не верит строки.
И попробуй что-то докажи –
Не поверят только потому лишь,
Что считают – прожитая жизнь
Мудрецу всегда покажет кукиш.
Мол, не накупил машин «крутых»,
Ну и соболей – родным на плечи! –
А ему не нужно благ земных,
Он небесным царствием отмечен.
Гамлетовские посмертные слова
Что делать здесь? Отец с любимой вместе
Взошли на небо. Стало быть, и я
К ним доберусь дорогой высшей чести,
В бою допив свой кубок бытия.
Я подтвердил святую клятву делом,
И мне теперь почти уже смешно
Смотреть, как там, внизу, выносят тело,
Которым править мне уж не дано.
И всё же битва пахнет преисподней,
Перебивая запахи цветов…
Отец!- Я крикну радостно сегодня,
Тебя, Офелия, я обниму без слов.
* * *
…А может быть, зря издевались
Над старым Акелой,
Промахнувшимся в последнем прыжке
За оленем?
Похоже, старик просто
Понял до конца
Принцип:
«Все мы – одной крови»?...
* * *
А в сердце снова птицы пели
О торжестве любви небес
В тот самый день, что будет перед
Началом века. Века без
Тысячелетней грязи сплетен
И непонятного стыда –
Любой из нас давно бессмертен!
Лишь помнит это не всегда.
Но возвратиться память разом,
Коль ты готов её принять, –
И сердце чисто, светел разум
И вечна жизнь твоя – опять.
Небо на Земле
Хочешь, облако в ладони твои
Синеватым ручейком перельётся?
Можно небо на земле сотворить,
Чтобы в каждом сердце было по солнцу.
Чтоб любовью бесконечных широт
Преисполнился измученный глобус.
Чтобы выжил человеческий род –
Самый сложный Богом созданный опус.